Четверг, 03 августа 2023 14:57

О Тарковском и «Культурном фронте»

Оцените материал
(0 голосов)

Рязанцы хорошо помнят Николая Петровича Бурляева, который ещё в 90-е годы прошлого столетия, в период душной перестройки, привёз в город жизнеутверждающие православные фильмы в рамках основанного им кинофорума «Золотой витязь». Премьера его фильма об Андрее Тарковском «Боже! Чувствую приближение Твоё!» недаром состоялась на Рязанской земле, которую великий мастер, близкий друг Бурляева, во многом повлиявший на раскрытие его таланта, считал своей духовной родиной.

 

О Мясном

«Я очень рад, что приехал на ту землю, которую любил Андрей Тарковский. Он построил здесь для себя домик, обычную избу в Мясном (Путятинский район. – Прим. ред.). Я там был, видел этот мир, где живёт душа Андрея. Она не живёт в его квартире на Мосфильмовской, потому что там он страдал. Она не живёт на Западе, потому что он любил Россию. На наших застольях он всё время, как заклинание, говорил одно и то же: “Как бы трудно ни было, нужно жить и работать в России”. Два моих друга, которые встречали Андрея Тарковского в Италии, говорили мне одно и то же с интервалом в полгода. Сначала это был оператор Вадим Юсов, который приехал из Италии и сказал мне: “Видел Андрея, усталого, бледного, замученного, он говорит, что не может там больше находиться, каждую ночь видит во сне свой домик под Рязанью”. Проходит полгода, из Италии приезжает Глеб Панфилов и говорит точно такие же слова. Добровольно Тарковский в Италии ни за что бы не остался, его оставляли там и оставили. Жить без Родины он не мог, поэтому так скоро ушёл из жизни.
Надо понимать, что такое Мясное для Рязани. Там обязательно должен быть центр Тарковского. Он любил это место, и его душа будет здесь. Его похоронили в земле Франции, чуждой для него. В фильме я привёл слова Андрея Арсеньевича о том, что он хотел бы быть упокоенным на кладбище Донского монастыря...»

О фильме и вере

«Фильм “Боже! Чувствую приближение Твоё!” должны видеть все, в том числе и дети. В фильме идет речь о жизни и смерти, о бессмертии. Мы говорим с экрана, что смерти нет, есть переход в жизнь вечную, и наша задача – подготовить душу к этому переходу. И не бояться смерти, быть готовыми к ней всегда. Когда мы показывали этот фильм в Белгороде, в ту ночь город обстреливали. А на душе всё равно был покой. Фильм говорит о том, что смерти нет.
У Тарковского в дневниках я прочитал то, что хотел услышать от него и не слышал при жизни, но надеялся и утверждал, что он был верующим человеком. А доказательств тому не было. «Боже!.. Чувствую руку Твою на затылке моём», – пишет Андрей Арсеньевич незадолго до смерти. Этой строкой я назвал свою книгу о нём.
К этому фильму я шёл 62 года, с тех пор, как впервые увидел Тарковского и принял его в сердце, понимая, что передо мной особый человек. Я был тогда мальчишкой, мне было 14 лет, а Андрею 28. Вроде бы обычный человек из плоти и крови – и шутит, и нервничает, и за женщинами ухаживает. Но тут же я вижу в его глазах, что он – там, больше, чем здесь. Он интуитивно чувствовал Создателя, хотя о вере мы с ним никогда не говорили. Тарковский для России – это всё равно что Гёте для Германии, Данте для Италии, Шекспир для Англии.
...У всех нас есть близкие люди, которые уже отошли в иной мир. Часто ли мы о них думаем? У меня отец и мать в ином мире, я молюсь о них, но Андрей со мной рядом всё время. Не было дня, чтобы я о нём не думал, не говорил, не писал.
Наш фильм воздействует на людей разных поколений. На Урале, в Новокузнецке, зал был такой же полный, как здесь, явно пришли люди, которые не ходили в кинотеатры все эти тридцать чудовищных антикультурных лет – если только с попкорном. Как сказал Дмитрий Певцов на премьере фильма в кинотеатре “Октябрь”: “Я первый раз вижу, чтобы в зале не ели попкорн”. Так вот, в Новокузнецке в центре зала я увидел подростков: девушку лет пятнадцати с крашеными фиолетовыми волосами и парнишку, тоже крашеного в огненный цвет, с татуировками. Я подумал, как же они будут смотреть такой серьезный фильм. Представил фильм и улетел. Через два дня местное телевидение мне присылает сюжет, в котором они брали интервью у зрителей. Смотрю – они подходят к этой девушке. Глаза у неё распахнуты, в них душа видна. И она говорит: “Я не знаю, что со мной произошло. Я как будто побывала в ином мире”.
Мы все находимся в движении, все мы грешные люди. И Андрей Арсеньевич был человек грешный, но он служил Господу и надеялся на какое-то оправдание в том мире. Он даже хотел снять фильм о духовном лице и соизмерить святость и греховность, как это всё пред Господом выглядит и зачтётся ли там твой крестный путь здесь, в России, как ты ей служил».

О фронте

«Уже который месяц идёт СВО. Где фильмы о войне, о подвиге наших воинов? По-прежнему выходят триллеры, фэнтези, развлекаловка. Поэтому буду требовать реорганизации Министерства культуры... Принёс фильм их экспертам, и через три дня узнаю, что он не прошёл через их совет, в котором из 30 человек 15 блогеров и интернет-портальщиков. Из этих экспертов половина либералов, которые плавали на поверхности все эти тридцать лет. Какое государство мы построим с этими людьми? Поэтому и был создан “Культурный фронт”.
Но прежде чем мы смогли это создать, прошло 32 года с тех пор, как появился “Золотой витязь” и начал эту работу по собиранию сначала кинематографистов, потом деятелей театра. Потом появился музыкальный форум, собрали всех лучших музыкантов, затем живописцев, литераторов. И когда я их обзванивал, у всех была одна реакция: “Ну наконец-то! ” Как будто люди этого ждали.
Сейчас военное время. Ещё Достоевский говорил, что идет самый главный бой – война Бога и дьявола, и поле битвы – сердца людей. Закончится война, и фронт не понадобится. Да он и сейчас, собственно, не нужен ни Кончаловскому, ни Гергиеву, ни Башмету – они творили и творят по Промыслу Божиему. Но сейчас идёт война, и все встали в этот строй.
Всех поражает, и меня отчасти, что мы всего за три месяца создали шестьдесят отделений “Культурного фронта” по всей стране. Интересно, что в Чечне одно из самых активных отделений. Люди, исповедующие иную религию, приняли православный форум всем сердцем. И недаром их муфтий говорит: “Я мусульманин Святой Руси”. То, что нам удалось в Чечне с нашим форумом, – это историческое событие на поле культуры. Православие и ислам объединились, чтобы защищать и сохранять наши традиции».

Чудо на съёмках

«Меня часто спрашивают, получал ли я благословение на роль Иешуа в фильме “Мастер и Маргарита”. Да, получал, но это было сложно для меня. Я общался с духовными лицами, задавал им вопрос, имеет ли право грешный художник касаться этой темы. Как правило, ответ был отрицательный. Но один священнослужитель, мнению которого я доверяю, сказал так: “Поскольку есть экран, который воздействует на миллионы людей, и вам Господь дал это орудие борьбы за души, то вы не только можете, но и должны это делать. Если это не будете делать вы, это сделают другие, и сделают совсем иначе”.
Когда мне принесли сценарий “Мастера и Маргариты”, я сказал режиссёру, что в нём есть лишь один образ, который я бы хотел воплотить, – это образ Иешуа. И по своей актёрской гордыне я добавил, что, по моему мнению, только один я в нашем советском кинематографе на данный момент к этому готов. Сделали пробы, и меня утвердили. А тогда я был практически под запретом, даже журналистов, которые брали у меня интервью, выгоняли с каналов. Но я подумал и отказался от этой роли. Целый год я отказывался, а потом всё же дал согласие. Перед отлётом в Иерусалим на съёмки я побывал у владыки Питирима, всё ему рассказал и попросил благословения. Владыка вздохнул и сказал: “Там получите». И я улетел без благословения.
Сестра поехала тогда на остров Залит к отцу Николаю Гурьянову и пожаловалась ему: “Брат задумал в таком фильме сниматься, мы все его отговариваем”. И вдруг отец Николай ей говорит: “А зачем вы его отговариваете? Всё по Промыслу Божию будет”. Она вернулась с этим ответом, и меня это ободрило, но всё же это не было благословением.
И вот я прилетел в Иерусалим и оказался у Гроба Господня. Те, кто там был, знают, как быстро там проходит очередь, три секунды на то, чтобы приложиться, и всё. А я там пробыл минут сорок, и меня никто не трогал. Там я исповедался и получил благословение на эту работу.
В первый же день перед самым началом съёмок я вдруг осознал, что абсолютно не готов к этой роли, что я ничтожество, которое всех обмануло. Скулы зажаты, никакие актёрские приёмы не помогают, паника страшная. И тут режиссёр мне крикнул всего одну фразу: “Да ведь он же всех любит!” И этого было достаточно, чтобы всё изменилось. Меня будто всего наполнило любовью, которой по жизни я не обладаю, я строже, жёстче. Поймав этот луч любви, дальше я работал с ним, и Господь помогал».
Подготовила Ирина ЕВСИНА

Прочитано 2713 раз