Протоиерея Михаила Васильева знают все десантники страны. Он помощник командующего ВДВ по работе с верующими военнослужащими, настоятель Патриаршего подворья при штабе ВДВ в Сокольниках. Этот храм в честь Благовещения Пресвятой Богородицы десантники буквально спасли от полного разрушения, проведя полновесную стратегическую операцию с разведкой, переговорами, материальным обеспечением.

1 января постоянному автору нашей газеты, поэту, публицисту, писателю Игорю Евсину исполняется 55 лет. Игорь Васильевич Евсин родился в 1962 г. в д. Иванково Клепиковского района Рязанской области. Закончил Литературный институт им. Горького, где учился на факультете поэзии у знаменитого поэта-фронтовика Николая Старшинова.

В беседе с журналистами епархиального радио Еленой Цыгановой и Диной Ветровой в программе «Наша вера» митрополит Рязанский и Михайловский Марк подводит первые итоги своего служения на Рязанской кафедре.

Очень часто рождение ребенка зависит от врача-гинеколога, ведь к нему в первую очередь обращается будущая мама. Она рассказывает ему о том, что в ней зародилась новая жизнь, иногда даже раньше, чем своему мужу.

«Говорят об упадке русской литературы, об отсутствии ярких имен, о снижении роли литературы как культурного фактора в жизни людей. Не соглашаюсь, потому что имею опыт общения с теми нашими современными писателями, которые реально влияют на людей, произведения которых читают и которые вносят свой особый вклад в духовный и культурный мир страны», – сказал Святейший Патриарх Кирилл на торжественной шестой церемонии избрания и награждения лауреатов Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Церемония состоялась 18 мая 2016 года в Зале церковных соборов Храма Христа Спасителя в Москве. На соискание звания лауреата премии 2016 года было представлено 50 кандидатур. В короткий список номинантов, выбранный Палатой попечителей премии, вошло 8 человек.

Продолжение беседы Ирины ЕВСИНОЙ с епископом Касимовским и Сасовским ДИОНИСИЕМ (Порубаем).
Окончание. Начало в «Благовесте» № 4 (268) 2016
– До революции в Русской Православной Церкви была практика, когда священников из своих рядов избирала паства – наиболее достойных, и многие вопросы – предоставления жилья, доверия и т.п., были решены… Может быть, и сейчас нужна такая практика?
– Это не совсем так. В разные времена было по-разному. До XVIII столетия действительно кандидатов для посвящения избирали на местах, посылали к архиерею, тот экзаменовал кандидата и, как правило, соглашался с мнением народа. Системы, так сказать, «профессиональной подготовки» в то время не существовало, священники, по большей части, были самоучками. Такие явления, как «Григорьевский затвор» в Ростове Великом – настоящая богословская школа начала XIV века, Киево-Могилянская Академия или богословские курсы при некоторых Архиерейских домах в XVII и начале XVIII века, были, скорее, исключением из правил. Потом, когда начался так называемый Синодальный период, и появилась система семинарий, выбор на местах перестал осуществляться сам по себе. Когда становилось известно, что какой-то приход вакантен, правящий архиерей сам решал, кого туда направить. Впрочем, если в священнической семье были дети мужеского пола, отучившиеся в семинарии, то, как правило, архиерей рукополагал старшего сына, то есть приход, таким образом, «сохранялся» за семьёй. Часто выпускникам семинарии предлагали выбрать свободный приход, на котором есть невеста – дочь почившего священника. Бери её в жёны – и приход унаследуешь. Это – та самая счастливая ротивоположность «невесте без места» из известной поговорки.
Когда сословный строй рухнул, когда наступило советское время, тогда уже священников стали присылать на приходы, как офицеров в воинские части. Есть вакансия – берёшь весь свой скарб, жену, детей и перемещаешься в другое место. Ни священники, ни прихожане никогда не протестовали, понимая, что по-другому в условиях враждебного Церкви строя и быть не может. Впрочем, часто расставание доброго, полюбившегося пастыря с паствой бывало горестным, хотя и вынужденно необходимым. В наше время такая «офицерская» система для священнослужителей начинает давать сбой. Перемещение укоренённого на приходе священника, которого любят прихожане, происходит сейчас всегда очень болезненно. Для всех, и в первую очередь для семьи священника, ведь мы знаем: «два переезда равны одному пожару». В советское время прихожане этому не противились, так как батюшку чаще переводили исходя не из церковной икономии, а по навету уполномоченного, то есть его прогоняла советская власть. Что уже тут сделаешь! Всё на Божию волю… Сейчас всё происходит гораздо сложнее, и я лично стараюсь никого никуда не переводить. Особенно если священник «врос в приход», если люди привыкли к нему, полюбили его. Это всё равно, что брать цветущее растение из одного горшка и пересаживать в другой. Непонятно, приживется оно там или нет, и что дальше сажать в новый горшок? Если священник большой любви, доверия и авторитета не стяжал, то в этом случае всё понятно: иногда люди с облегчением воспринимают весть о том, что к ним приедет новый пастырь. Но, в любом случае, я стараюсь встречаться с прихожанами и обсуждать с ними этот вопрос. Более того, если я вижу, что они не готовы отпустить священника, принимаю это как волю Божию и не произвожу никакого перевода.
В общем, вопреки критикам Церкви, провозглашающим обратное, народ продолжает участвовать в выборе своих духовных отцов, и третье, от лица народа Божия возглашаемое «Аксиос!» – «Достоин!» во время хиротонии – не просто красивый обычай, а вполне себе реальность. Правда, я не согласен с тем, что эту практику надо как-то документально фиксировать – если церковная жизнь не связана никакими внешними ограничениями, все налаживается само собой. Еще раз повторю, Церковь – виноградник, а не столярный цех, и уж точно – не автоконвейер. Невозможно взять и каким-то отдельным законом исправить все кажущиеся недостатки церковной жизни, которые иной раз и не недостатки вовсе. Нужно просто любить Церковь и относиться к ней именно как к винограднику, который тебе вручён, чтобы заботиться о нём. А там уже исходя из обстановки ты и сам всё поймешь.
– Владыка, Ваша духовная жизнь начиналась в Иоанно-Богословском монастыре в Пощупово, где Вы прошли весь путь от послушника до настоятеля этой древней обители. Как идёт процесс восстановления монастырей, возрождения монашества в возглавляемой Вами епархии?
– В «нашей» части Рязанской земли как раз монастырей было совсем не много. Самым известным здесь был Богородице-Милостивый Кадомский монастырь, который был основан молитвами преподобного Серафима Саровского, точно так же как и Дивеево. Преподобный Серафим и сейчас считается духовным первоначальником этой обители. Кадомский монастырь всегда был очень тесно связан с Саровом и Дивеево. Причём раньше, когда основными транспортными артериями в этих местах были Ока и Мокша, от Касимова до Кадома было сравнительно недалеко. Есть тут, например, поблизости на Оке перекат «Монашки». Это старинные покосы Кадомского монастыря.
Продолжается возрождение рядом с селом Красный Холм под Шиловом основанной в конце XIX века Крестовоздвиженской Полунинской обители, которую возглавляет иеромонах Иоаким (Заякин), тоже постриженик Иоанно-Богословского монастыря.
Граничит с нашими землями и духовное пространство Вышенской пустыни, хотя – это уже другая епархия.
В самом Касимове до революции существовал Казанский Явленский женский монастырь, в котором к началу XX века подвизалось около двухсот сестёр. Сам монастырь в свое время был основан как «ковчег» для хранения чудотворной иконы Матери Божией «Казанская – Моление старицы Иустинии», которая сейчас является самым древним по времени списком с Казанского первообраза. Причём это не предание, а подтверждённый факт, который нашёл своё признание даже в светской учёной среде.
В общем, монастырей в наших местах было немного, хотя монашество традиционно уважалось. После трагедий советского времени о монашестве как о чем-то, что может вновь возродиться в прежней силе, в Касимове было забыто, хотя в Касимове служили и отец Иоанн (Крестьянкин), и памятный многим старец иеросхимонах Макарий, доживали свой век монахини из Казанского монастыря… Оказалось, что в наше время о монашестве большинство касимовцев практически ничего не знают, так как не видели, что это такое. Даже остатки Казанского монастыря затерялись среди перестроек и новостроек. Поэтому мы сразу определили, что возрождение Казанской обители в Касимове – это одна из главных наших целей.
Сейчас на месте монастыря расположен жилой микрорайон. От монастырских строений осталось совсем немного: две башни, часть стены, несколько келейных корпусов. Один из них, переданный епархии в конце прошлого года, находится рядом с местом захоронения царевича Иакова Касимовского. Предполагается, что там будут жить сёстры монастыря. Уже есть желающие стать насельницами. Они сейчас собираются вокруг игуменьи.
– Не так давно в интервью нашей газете Михаил Малахов, Герой России, известный путешественник и исследователь Русского севера, упомянул, что обнаружились документы, из которых следует, что преподобный Герман Аляскинский – уроженец Кадома, а не Серпухова, как об этом говорится в его житии. Это действительно так?
– Долгое время не было точно известно, откуда происходит родом преподобный Герман Аляскинский. Но совсем недавно в одном из петербургских архивов был найден рапорт преподобного Назария Валаамского и синодальный указ о постриге подканцеляриста Кадомской воеводской канцелярии Егора Попова с именем Герман. Так выяснилось мирское имя преподобного и место его жительства до ухода в монастырь. А рязанские исследователи из Музея путешественников, основателем которого является Михаил Малахов, обнаружили, что служилый род Поповых в Кадоме известен с начала XVIII века.
Дальше, как колёсики, всё стало цепляться одно за другое, стали выстраиваться логические связи, подтверждаемые новыми фактами. Преподобный Назарий Валаамский старше преподобного Германа приблизительно на десять лет. Оба происходят из одной местности: преподобный Назарий – из Ермиши, а преподобный Герман – из Кадома. Между Ермишью и Кадомом – не больше двадцати верст. Духовным центром для этих мест всегда был Саровский монастырь. Преподобный Назарий и преподобный Герман с детских лет совершали в Саровскую пустынь паломничества. И у них там был один общий духовный наставник – старец иеросхимонах Варлаам.
Когда воеводская канцелярия была расформирована и преподобный Герман освободился от своих светских обязанностей, уже не был обязан служить (есть ещё предание, что преподобный Герман был женат, но его жена при родах скончалась вместе с ребёнком), он ушёл в Саровский монастырь, куда в это время из Астрахани вернулся преподобный Назарий. Несомненно, они знали друг друга, будучи духовными чадами одного старца. После того как преподобный Назарий отправился восстанавливать Валаам, отправился вместе с ним и послушник Егор Попов – будущий просветитель Аляски. На Валааме он стал одним из первых пострижеников отца Назария. Вот так всё и объяснилось.
– Владыка, виноградник Ваш столь обширен и разносторонен и так много в нем интересного, что хотелось бы продолжить наш разговор. Надеюсь, что Вы позволите нашей газете задать Вам вопросы и получить интересные ответы и в следующую нашу встречу в обозримом будущем.

Интервью дочери великого полководца Марии ЖУКОВОЙ писателю Игорю ЕВСИНУ
И.Е. – Мария Георгиевна, для начала скажу, что имя Вашего отца сопровождало меня с детства, еще с тех времён, когда я, деревенский мальчишка, играл в войну. Ни тогда, ни потом мне и в голову не могла прийти мысль, что когда-то буду знаком с дочерью великого полководца. Потому я был просто изумлен тем, что именно Вы стали редактором моей книги «Сергей Есенин. Путь к Богу», вышедшей в издательстве Сретенского монастыря. Расскажите, как Вы стали работать в издательстве и почему, насколько я понял, с искренним интересом редактировали мою книгу?
М.Ж. – Я родилась в 1957 году в Москве. Окончила Московский государственный институт международных отношений, но по специальности не работала, чувствуя, что это не мое. Занималась архивом отца, общественной работой, связанной с его памятью, публикациями. По-настоящему нашла себя только тогда, когда стала писать книги и работать редактором в издательстве Сретенского монастыря.
Желание работать с книгами мне, наверное, передалось от отца. В юности он мечтал работать в типографии (интересно отметить, что Сергей Есенин начинал свою деятельность с работы корректором в типографии Сытина). Мечта отца не осуществилась, но его тяга к книгам передалась мне. Удивительно! Вот уже более 20 лет я работаю редактором.
Что же касается, Игорь Васильевич, Вашей книги о Есенине, то она мне показалась не просто интересной, но и нужной, необходимой в наше время, когда искажение истории, более того, нелюбовь к нашей Родине, к ее истории, презрение к прошлому нашего народа открыто проявляются в массовой литературе. А маршал Жуков и поэт Есенин – яркие представители русского народа. Великие личности. И чтобы очернить нашу великую историю, противники России пытаются очернить великих людей. Вот уже четверть века против нас ведётся идеологическая война, и мы должны отстаивать свою историю, отстаивать таких личностей, как поэт Есенин и маршал Жуков.
И.Е. – И до великого полководца добрались?!
М.Ж. – Увы! Ложь, хула, клевета… Как и Сергей Есенин, Георгий Жуков сполна испытал на себе их тяжесть при жизни, не оставили они его и после смерти. Очернители нашей истории сочиняют о нем, как и о Есенине, клеветнические книги, ставят клеветнические фильмы. В современной литературе и современном кинематографе образа маршала Жукова нет. Есть инсинуации, есть дешевые поделки… Фильм «Освобождение», образ, который создал М.А. Ульянов, – вот и всё, что можно смотреть. А ещё видеоинтервью отца Константину Симонову. Тому, кто хочет увидеть, каким был Жуков, надо в первую очередь посмотреть его. Ведь уже по разговору, лицу, глазам, жестам можно судить о человеке... В кадрах этого интервью отец просто прекрасен!
А вот в литературе... Правду об отце ведущие издательства издавать не хотят. Не издаются книги соратников отца, то есть тех, кто хорошо знал его по войне, по ратным трудам. Даже книгу о любви моих родителей с их подлинными письмами я издать не могу, ей просто закрыт ход!
И.Е. – Порой я даже нахожу схожесть фабрикаций клеветнических книг и фильмов о маршале Жукове и поэте Есенине. А была ли у них какая-то схожесть по жизни?
М.Ж. – Они были почти ровесниками (Есенин старше Жукова всего на год). У отца с Есениным было одинаковое крестьянское происхождение, похожее детство.
Вы, Игорь Васильевич, в своей книге пишете о том, как учился Есенин в церковно-приходской школе. Вот и мой отец прошел такое же обучение. В церковно-приходской школе преподавался Закон Божий. О годах учебы у отца остались самые теплые воспоминания. Георгий учился на «отлично» и окончил школу с похвальным листом. И ведь Есенин точно так же учился и окончил школу, получив «Похвальный лист», который сейчас выставлен в доме-музее села Константиново. Так же, как и Есенин, отец бывал на церковных службах. В субботние дни ходил на всенощную, а в воскресные – на Литургию. «В большие праздники, – вспоминал он, – хозяин (так он называл родного дядю, у которого учился на скорняка) брал нас с собой к обедне в Кремль, в Успенский собор, а иногда и в храм Христа Спасителя».
Архимандрит Кирилл (Павлов) в письме ко мне о вере Жукова в Бога сказал так: «О Георгии Константиновиче я слышал от настоятеля храма Новодевичьего монастыря, что на Большой Пироговке, протоиерея отца Николая Никольского. Маршал Жуков приходил в их храм, и однажды он дал отцу Николаю деньги на поминовение, а отец Николай спросил его: ''А кого поминать?'' Георгий Константинович сказал: ''Всех усопших воинов''…
А вот и другое свидетельство о верующей душе Георгия Константиновича – протоиерея отца Анатолия, фамилию его сейчас не помню… Однажды при разговоре он поведал нам, что во время войны был в звании генерал-майора, а когда война кончилась, он ушел в отставку, а затем принял сан и служил клириком Ижевского собора. Во время войны, говорил отец Анатолий, я как генерал встречался с маршалом Жуковым, беседовал с ним, и однажды во время беседы я его спросил, верует ли он в Бога. ''Жуков мне ответил, – говорит отец Анатолий, – я верю в Силу Всемогущественную, в Разум Премудрейший, сотворивший такую красоту и гармонию природы, и преклоняюсь перед этим''. А отец Анатолий, а тогда генерал-майор, и говорит Жукову Г.К.: ''То, что Вы признаёте, и есть Бог''.
То, что в душе своей Георгий Константинович чувствовал Бога – это бесспорно. Другое дело, что он, может быть, не мог это свое чувство выразить словами, потому что вера в Бога в то время была в поношении, в загоне, и ему как высокопоставленному начальнику надо было соблюдать осторожность, так как тогда кругом торжествовали атеизм и безбожие…
Печать избранничества Божия на нем чувствуется во всей его жизни. С глубоким уважением и любовью к Вам. Архимандрит Кирилл». Письмо это я опубликовала в своей книге «Маршал Жуков – мой отец».
И.Е. – То, что сказал старец Кирилл о маршале Жукове, в полной мере можно отнести и к поэту Есенину. В моей книге приводится много примеров таких же по смыслу цитат авторитетных православных архиереев и священников о вере Есенина в Бога, которую он сохранил до конца жизни, проходя через искушения и падения. Мария Георгиевна, хочется спросить о том, как в Вашей семье относились к Есенину? Читал ли его стихи Ваш отец, маршал Жуков?
М.Ж. – Да, читал. У нас дома была большая библиотека, кроме того, отец постоянно выписывал новые, выходившие из печати книги. А тогда Есенина стали издавать массовыми тиражами. Песни на его стихи исполнялись везде и всюду. И у нас дома они звучали. Любил отец есенинскую песню: «Не жалею, не зову, не плачу». Георгий Жуков, как и Сергей Есенин, очень хорошо знал и высоко ценил народный язык. Его речь была образной, сочной. Отец был немногословен, четко формулировал мысли, точно подбирал слова. С лю-
бым человеком он находил нужный язык: с крестьянином, солдатом, с академиком или с музыкантом. И никогда не слышала я от него «гнилых» слов или пустых разговоров.
И.Е. – Искренне благодарю вас, Мария Георгиевна, за беседу и за редакторскую работу над моей книгой «Сергей Есенин. Путь к Богу».

Пять лет назад в Рязанской митрополии была образована новая Касимовская епархия. Первым Касимовским архиереем стал бывший настоятель Иоанно-Богословского монастыря Преосвященный епископ ДИОНИСИЙ (Порубай). С ним беседует Ирина ЕВСИНА.

– Значительный рост числа приходов, прихожан, восстанавливающиеся из руин храмы в сельской глубинке – все эти явления были вызваны несколько лет назад решением Святейшего Патриарха Кирилла о создании новых епархий. Касимовская епархия была создана одной из первых, в 2011 году. Каковы Ваши впечатления от первых пяти лет?
– Во-первых, за эти годы я убедился, что образ виноградника как образ Церкви, который присутствует в Священном Писании, наверное, самый точный. Каждый раз, когда на богослужении во время пения «Трисвятого» выхожу на амвон с дикирием и крестом и призываю благословение Божие «на виноград сей», я это особенно остро ощущаю.
В реальной жизни виноградник – это место, где для того, чтобы собрать урожай, необходимо серьезно потрудиться. Иначе земля окаменеет, все зарастет бурьяном, и винограда не будет. Виноградник церковный, доставшийся для попечения о нем мне и моим помощникам, – это, зачастую, и говоря образно, очень разные участки, по свойствам почвы, сортам, природным условиям и опытности виноградарей – помощников. Переходя с образного языка на обычный, все приходы – разные, различается характер прихожан, условия, в которых они живут. Священники – виноградари – тоже разные. В первые годы, помимо вороха текущих дел, одной из главных задач было увидеть и понять это разнообразие, оценить его.
В напутственном Слове Патриарха при вручении мне архиерейского жезла есть слова: «Подобно зоркому орлу всматривайся во все детали епархиальной жизни, стремясь своевременно исправить и на путь истины направить всякого согрешившего, заблудшего и духовно страждущего человека». В связи с этим за прошедшие начальные годы понял еще одну вещь – не делать поспешных выводов ни о людях, ни об обстоятельствах, ни о вещах. Боюсь только, что, приходя к этому пониманию, набил немало шишек не только себе, но и другим.
Еще одно сильнейшее впечатление – никогда так мной не ощущавшаяся раньше реальность благодатной силы мо-литвы мирян о пастырях, и всей Церкви – об архиереях.
– Какой Вы увидели свою новообразованную епархию? Что изменилось, на Ваш взгляд, за прошедшие годы?
– Поначалу очень часто приходилось встречаться с унынием и общим ощущением собственного бессилия – на всех уровнях жизни: и у священников, и у мирян, у местной администрации, у творческой интеллигенции. В нашем Отечестве часто так бывает – в столице фейерверк разнообразной деятельности, а на периферии – тишина, иногда и мертвая… Церковная жизнь – это кровеносная система нашего национального организма, но и здесь к началу нашего века далеко не все было в порядке. Для России на протяжении столетий размеры епархий были очень большими, и, хотя были для этого причины, хорошего в этом было мало. Без епископа, как известно, нет Церкви, в том смысле, что любая поместная Церковь – это духовная семья, где есть отец – наставник, молитвенник, защитник, а также дети – старшие и младшие, внуки, правнуки. А что, если семья настолько велика, что даже старшие дети видят отца не каждый день, а младшие, особенно нуждающиеся в присмотре, и того реже? Так было и на Рязанщине перед созданием новых епархий – более трехсот приходов и священнослужителей. У Рязанского архипастыря даже физически не было возможности всех выслушать, всем помочь, всех посетить. Отсюда – чувство заброшенности и ненужности даже у некоторых священников, в соединении с конкретными экономическими реалиями. А ведь священник должен быть и примером, и, в хорошем смысле, «заводилой» всего доброго, таким фонарем, ярко светящим, и особенно – провинциальный священник, где других «фонарей» иногда нет по определению.
Поэтому первой задачей для себя и своих помощников я поставил борьбу с унынием как состоянием души, при котором кажется, что вокруг нет ничего доброго, светлого, правильного и никогда уже не будет. Звучит, может быть, несколько высокопарно, но это действительно так. Правда, объявив унынию «крестовый поход», сам не всегда оказывался на высоте, особенно на второй год работы. И вот тогда один из самых близких и дорогих мне людей, митрополит Иваново-Вознесенский Иосиф, в ответ на мои жалобы открыл мне одну из особенностей православного пастырского «земледелия» – только на пятый год можно будет увидеть всходы того, что сеешь сейчас. Щедро сейчас делюсь этим знанием с такими же, как и я, молодыми и неопытными собратьями – священниками.
– Пятый год настал…
– Поэтому и делюсь, потому что владыка Иосиф был абсолютно прав. Именно сейчас, на пятый год пребывания на Касимовской кафедре, мне видны те всходы, которые я вместе со своими спутниками и помощниками неумело пытался сеять в самом начале. Несмотря на то, что число трудностей не уменьшилось, наоборот, они прибавились, то, что я по большей части чувствую сейчас – это радость, спокойная, глубокая радость. Вновь убеждаюсь, что благодать, которая на Церкви почивает, является живой и действенной.
– Владыка, мы люди грешные, в основном привыкли мыслить и измерять что-то конкретными категориями. Поэтому хотелось бы просить Вас рассказать о восстановлении и, может быть, строительстве храмов в Вашей епархии.
– У нас в стране сейчас повсеместно идёт совершенно невероятный процесс строительства церквей. Тот, кто бывал за границей, кто знаком с жизнью христиан на Западе, тот знает, что там идёт процесс обратный: церкви закрываются, продаются или отдаются под светские нужды. Для того чтобы сотворить такое с нашими православными храмами, в своё время потребовалась революция, коренная ломка привычного социального и культурного строя. На Западе все это происходит совершенно спокойно, логично, и, как правило, мирно.
– Вы ведёте отсчёт с начала 90-х годов прошлого столетия?
– Да, у нас принято условно говорить о 25-летии церковного возрождения. И храмы у нас в провинции продолжают строиться. Причём, именно по желанию людей. Мы никому ничего не предлагаем, в течение всех этих пяти лет только отзываемся на соответствующие предложения. Отток населения в города – процесс всем давно известный. Так, в общем, дело обстоит и по сей день – молодежь уезжает. Однако нельзя сказать, что совсем опустели наши деревни и сёла. Именно в последние несколько лет я наблюдаю очень интересный процесс возвращения туда нынешних городских жителей, пока в качестве дачников. Летом наши сёла и деревни просто оживают. И всё чаще уже «дачники» остаются жить на своей прежней или новой малой родине дольше и дольше, некоторые – совсем к нам перебираются. Поскольку они, как правило, «продукт» городской христианской культуры, то, приезжая в какое-то село или деревню, в первую очередь такие дачники спрашивают, есть ли поблизости церковь. И, если они не видят храма рядом, они часто инициируют процесс либо постройки нового храма, либо восстановления старого, заброшенного. Причём я бы не сказал, что все наши дачники – только пенсионеры. Для многих москвичей Мещерский край становится отдушиной. И их не останавливает, что от Москвы до нас – триста с лишком километров, иногда такая отдалённость ещё больше привлекает. Всё чаще и чаще вижу, как москвичи, да и рязанцы тоже, выкупают старые дома, чинят их и на всё лето отправляют своих жен и детей поближе к лесу, речке, парному молоку. Сами работают, а на выходные – в деревню к семье. Такие семьи ведут за собой и газ, и свет, и цивилизацию, и дороги, и храмы по воскресным дням наполняют. Конечно, это не процесс возрождения деревни, но процесс оживления, по крайней мере.
Большинство инициатив по постройке или по восстановлению храмов за последние четыре года принадлежит «дачникам», многие из которых приезжают на время, а потом остаются у нас навсегда.
Мы, со своей стороны, стараемся помогать таким инициативам, а иногда – и бываем их зачинщиками. В прошлом году, например, тринадцать заброшенных храмов, по епархиальному призыву, были расчищены, везде были установлены поклонные кресты и памятные таблички, указатели с дороги. Занимались этим местные священники, жители и «дачники», молодежь и все желающие, при поддержке местных муниципалитетов. Поначалу мы ставили своей целью только разобрать мусор и обозначить вновь святое место, но в результате получилось, что вокруг большинства из таким образом возвращенных храмов собрались небольшие общины. Теперь в этих прежде заброшенных стенах собираются и молятся люди, себе во спасение.
– Одно из самых посещаемых паломниками мест Вашей епархии – село Анемнясево, родина святой блаженной Матронушки. На месте её домика была возведена часовня, сейчас строится храм. Кто помогает его возводить, чья это была инициатива?
– Строительство храма в честь блаженной Матроны Анемнясевской – инициатива местного духовенства. Анемнясево – это деревня, и здесь никогда не было церкви. Благочестивое желание духовенства с энтузиазмом поддержал и народ.
– Когда мы говорим о Касимовской епархии, её людях, пастырях, то, конечно, нельзя не вспомнить славный род Правдолюбовых, давший нашей Церкви несколько священномучеников. Старейший и сейчас самый почитаемый из этого рода священник, отец Владимир, живёт в Касимове. Его знают многие москвичи и рязанцы. Часто спрашивают, почему-то и меня: «Как там батюшка поживает?» Передаю Вам этот вопрос, можно сказать, от наших читателей.
– Да, действительно, Правдолюбовы – это старинный священнический род, начало которому было положено ещё двести лет тому назад. Отец Владимир – один из наиболее заслуженных отпрысков этого рода, из семьи которого тоже вышло немало священнослужителей. Батюшка сейчас, конечно же, совсем старенький, он не так давно похоронил свою супругу, которая для него всегда была опорой и поддержкой. Младшего сына схоронил, отца Михаила, настоятеля Никольского храма. Сейчас он живёт со своей дочерью Александрой Владимировной, которая
за ним самоотверженно ухаживает. Он почётный настоятель Никольского храма. Иногда там служит, если ему позволяет здоровье, и довольно часто проповедует.