Пятница, 29 апреля 2016 08:37

Виноградник владыки Дионисия

Оцените материал
(0 голосов)

Пять лет назад в Рязанской митрополии была образована новая Касимовская епархия. Первым Касимовским архиереем стал бывший настоятель Иоанно-Богословского монастыря Преосвященный епископ ДИОНИСИЙ (Порубай). С ним беседует Ирина ЕВСИНА.

– Значительный рост числа приходов, прихожан, восстанавливающиеся из руин храмы в сельской глубинке – все эти явления были вызваны несколько лет назад решением Святейшего Патриарха Кирилла о создании новых епархий. Касимовская епархия была создана одной из первых, в 2011 году. Каковы Ваши впечатления от первых пяти лет?
– Во-первых, за эти годы я убедился, что образ виноградника как образ Церкви, который присутствует в Священном Писании, наверное, самый точный. Каждый раз, когда на богослужении во время пения «Трисвятого» выхожу на амвон с дикирием и крестом и призываю благословение Божие «на виноград сей», я это особенно остро ощущаю.
В реальной жизни виноградник – это место, где для того, чтобы собрать урожай, необходимо серьезно потрудиться. Иначе земля окаменеет, все зарастет бурьяном, и винограда не будет. Виноградник церковный, доставшийся для попечения о нем мне и моим помощникам, – это, зачастую, и говоря образно, очень разные участки, по свойствам почвы, сортам, природным условиям и опытности виноградарей – помощников. Переходя с образного языка на обычный, все приходы – разные, различается характер прихожан, условия, в которых они живут. Священники – виноградари – тоже разные. В первые годы, помимо вороха текущих дел, одной из главных задач было увидеть и понять это разнообразие, оценить его.
В напутственном Слове Патриарха при вручении мне архиерейского жезла есть слова: «Подобно зоркому орлу всматривайся во все детали епархиальной жизни, стремясь своевременно исправить и на путь истины направить всякого согрешившего, заблудшего и духовно страждущего человека». В связи с этим за прошедшие начальные годы понял еще одну вещь – не делать поспешных выводов ни о людях, ни об обстоятельствах, ни о вещах. Боюсь только, что, приходя к этому пониманию, набил немало шишек не только себе, но и другим.
Еще одно сильнейшее впечатление – никогда так мной не ощущавшаяся раньше реальность благодатной силы мо-литвы мирян о пастырях, и всей Церкви – об архиереях.
– Какой Вы увидели свою новообразованную епархию? Что изменилось, на Ваш взгляд, за прошедшие годы?
– Поначалу очень часто приходилось встречаться с унынием и общим ощущением собственного бессилия – на всех уровнях жизни: и у священников, и у мирян, у местной администрации, у творческой интеллигенции. В нашем Отечестве часто так бывает – в столице фейерверк разнообразной деятельности, а на периферии – тишина, иногда и мертвая… Церковная жизнь – это кровеносная система нашего национального организма, но и здесь к началу нашего века далеко не все было в порядке. Для России на протяжении столетий размеры епархий были очень большими, и, хотя были для этого причины, хорошего в этом было мало. Без епископа, как известно, нет Церкви, в том смысле, что любая поместная Церковь – это духовная семья, где есть отец – наставник, молитвенник, защитник, а также дети – старшие и младшие, внуки, правнуки. А что, если семья настолько велика, что даже старшие дети видят отца не каждый день, а младшие, особенно нуждающиеся в присмотре, и того реже? Так было и на Рязанщине перед созданием новых епархий – более трехсот приходов и священнослужителей. У Рязанского архипастыря даже физически не было возможности всех выслушать, всем помочь, всех посетить. Отсюда – чувство заброшенности и ненужности даже у некоторых священников, в соединении с конкретными экономическими реалиями. А ведь священник должен быть и примером, и, в хорошем смысле, «заводилой» всего доброго, таким фонарем, ярко светящим, и особенно – провинциальный священник, где других «фонарей» иногда нет по определению.
Поэтому первой задачей для себя и своих помощников я поставил борьбу с унынием как состоянием души, при котором кажется, что вокруг нет ничего доброго, светлого, правильного и никогда уже не будет. Звучит, может быть, несколько высокопарно, но это действительно так. Правда, объявив унынию «крестовый поход», сам не всегда оказывался на высоте, особенно на второй год работы. И вот тогда один из самых близких и дорогих мне людей, митрополит Иваново-Вознесенский Иосиф, в ответ на мои жалобы открыл мне одну из особенностей православного пастырского «земледелия» – только на пятый год можно будет увидеть всходы того, что сеешь сейчас. Щедро сейчас делюсь этим знанием с такими же, как и я, молодыми и неопытными собратьями – священниками.
– Пятый год настал…
– Поэтому и делюсь, потому что владыка Иосиф был абсолютно прав. Именно сейчас, на пятый год пребывания на Касимовской кафедре, мне видны те всходы, которые я вместе со своими спутниками и помощниками неумело пытался сеять в самом начале. Несмотря на то, что число трудностей не уменьшилось, наоборот, они прибавились, то, что я по большей части чувствую сейчас – это радость, спокойная, глубокая радость. Вновь убеждаюсь, что благодать, которая на Церкви почивает, является живой и действенной.
– Владыка, мы люди грешные, в основном привыкли мыслить и измерять что-то конкретными категориями. Поэтому хотелось бы просить Вас рассказать о восстановлении и, может быть, строительстве храмов в Вашей епархии.
– У нас в стране сейчас повсеместно идёт совершенно невероятный процесс строительства церквей. Тот, кто бывал за границей, кто знаком с жизнью христиан на Западе, тот знает, что там идёт процесс обратный: церкви закрываются, продаются или отдаются под светские нужды. Для того чтобы сотворить такое с нашими православными храмами, в своё время потребовалась революция, коренная ломка привычного социального и культурного строя. На Западе все это происходит совершенно спокойно, логично, и, как правило, мирно.
– Вы ведёте отсчёт с начала 90-х годов прошлого столетия?
– Да, у нас принято условно говорить о 25-летии церковного возрождения. И храмы у нас в провинции продолжают строиться. Причём, именно по желанию людей. Мы никому ничего не предлагаем, в течение всех этих пяти лет только отзываемся на соответствующие предложения. Отток населения в города – процесс всем давно известный. Так, в общем, дело обстоит и по сей день – молодежь уезжает. Однако нельзя сказать, что совсем опустели наши деревни и сёла. Именно в последние несколько лет я наблюдаю очень интересный процесс возвращения туда нынешних городских жителей, пока в качестве дачников. Летом наши сёла и деревни просто оживают. И всё чаще уже «дачники» остаются жить на своей прежней или новой малой родине дольше и дольше, некоторые – совсем к нам перебираются. Поскольку они, как правило, «продукт» городской христианской культуры, то, приезжая в какое-то село или деревню, в первую очередь такие дачники спрашивают, есть ли поблизости церковь. И, если они не видят храма рядом, они часто инициируют процесс либо постройки нового храма, либо восстановления старого, заброшенного. Причём я бы не сказал, что все наши дачники – только пенсионеры. Для многих москвичей Мещерский край становится отдушиной. И их не останавливает, что от Москвы до нас – триста с лишком километров, иногда такая отдалённость ещё больше привлекает. Всё чаще и чаще вижу, как москвичи, да и рязанцы тоже, выкупают старые дома, чинят их и на всё лето отправляют своих жен и детей поближе к лесу, речке, парному молоку. Сами работают, а на выходные – в деревню к семье. Такие семьи ведут за собой и газ, и свет, и цивилизацию, и дороги, и храмы по воскресным дням наполняют. Конечно, это не процесс возрождения деревни, но процесс оживления, по крайней мере.
Большинство инициатив по постройке или по восстановлению храмов за последние четыре года принадлежит «дачникам», многие из которых приезжают на время, а потом остаются у нас навсегда.
Мы, со своей стороны, стараемся помогать таким инициативам, а иногда – и бываем их зачинщиками. В прошлом году, например, тринадцать заброшенных храмов, по епархиальному призыву, были расчищены, везде были установлены поклонные кресты и памятные таблички, указатели с дороги. Занимались этим местные священники, жители и «дачники», молодежь и все желающие, при поддержке местных муниципалитетов. Поначалу мы ставили своей целью только разобрать мусор и обозначить вновь святое место, но в результате получилось, что вокруг большинства из таким образом возвращенных храмов собрались небольшие общины. Теперь в этих прежде заброшенных стенах собираются и молятся люди, себе во спасение.
– Одно из самых посещаемых паломниками мест Вашей епархии – село Анемнясево, родина святой блаженной Матронушки. На месте её домика была возведена часовня, сейчас строится храм. Кто помогает его возводить, чья это была инициатива?
– Строительство храма в честь блаженной Матроны Анемнясевской – инициатива местного духовенства. Анемнясево – это деревня, и здесь никогда не было церкви. Благочестивое желание духовенства с энтузиазмом поддержал и народ.
– Когда мы говорим о Касимовской епархии, её людях, пастырях, то, конечно, нельзя не вспомнить славный род Правдолюбовых, давший нашей Церкви несколько священномучеников. Старейший и сейчас самый почитаемый из этого рода священник, отец Владимир, живёт в Касимове. Его знают многие москвичи и рязанцы. Часто спрашивают, почему-то и меня: «Как там батюшка поживает?» Передаю Вам этот вопрос, можно сказать, от наших читателей.
– Да, действительно, Правдолюбовы – это старинный священнический род, начало которому было положено ещё двести лет тому назад. Отец Владимир – один из наиболее заслуженных отпрысков этого рода, из семьи которого тоже вышло немало священнослужителей. Батюшка сейчас, конечно же, совсем старенький, он не так давно похоронил свою супругу, которая для него всегда была опорой и поддержкой. Младшего сына схоронил, отца Михаила, настоятеля Никольского храма. Сейчас он живёт со своей дочерью Александрой Владимировной, которая
за ним самоотверженно ухаживает. Он почётный настоятель Никольского храма. Иногда там служит, если ему позволяет здоровье, и довольно часто проповедует.

Прочитано 1841 раз